— Они уже знают его, сэр. И в любом случае я бы радовался и тому, чтобы просто выйти из этой машины живым.
— Разумно. Но ты там что-то говорил?
— Я? А, да — на самом деле я всего лишь что-то вроде мальчика на побегушках. Из нас двоих Майкл крутой, то есть был...
— Но у меня, как видишь, свои крутые.
— Да, конечно, сэр, полковник. Но я всего лишь делал только то, что мне приказывали...
— Заткни свою жирную ирландскую пасть и радуйся, что жив, Кевин Коннери, — произнес полковник. Все добродушие мгновенно улетучилось из его голоса. Его лицо стало сердитым, побледнело и выглядело ужасным.
Коннери не мог больше сдерживать дрожь.
— Я... — начал он. — Я... — Ирландец глотнул воздуха, его глаза широко раскрылись.
— Я разрешу тебе жить, — сказал полковник, — хотя, надо сказать, я не такой человек слова — человек чести — как ты. — Его голос был полон презрения. — Значит, ты — связной, так? Отлично, ты останешься жить, чтобы доставить мое послание. Можешь сказать своим хозяевам, что они победили. Я не буду здесь строить фабрику. Это их устроит?
— Конечно, сэр. Будьте уверены, э.., полковник.
— Но скажи, что это не из-за их угроз, нет. Не потому, что они могут как-то надавить на меня. Видишь ли, Кевин Коннери, я нанимал рабочих — я и сейчас время от времени нанимаю рабочих — людей, кто знает, что такое терроризм, не понаслышке. Так вот вы победили по одной единственной причине: я не хотел бы нанимать людей, кто дышит одним воздухом с вами, кто вырос на той же почве и в ваших краях. Неважно, какие у них религиозные или политические убеждения, я не дал бы им работу. Я не дал бы им работу ни на один день.
— Сэр, — судорожно вздохнул Коннери, когда пистолет еще сильнее воткнулся в его покрытые жиром ребра, — полковник, я...
— Передай своим хозяевам все, что я тебе сказал, — резко оборвал его Шредер. — Сегодня же вечером я уеду из, Ирландии. Любой из вас, кто последует за мной или попытается отомстить мне за пределами Ирландии, не вернется обратно на свой возлюбленный Изумрудный остров. Кстати, не забудь передать им это.