Он вполне мог понять благодарность этого Шредера, болезненность, которую промышленник, возможно, чувствовал по отношению к его увечью, но что он мог сделать для Гаррисона? Хотел ли он предложить ему деньги? Пенсия Гаррисона (эта мысль вызвала кривую усмешку: “пенсия”, ха! — быть на пенсии в его-то возрасте!) и компенсация делали его относительно независимым. По крайней мере, в финансах. И потом будут еще дополнительные гранты от самое меньшее трех армейских фондов. Нет, деньги — не главная проблема.

Он не хотел быть — не позволил бы себе стать обузой кому-либо. У каждого имеются проблемы, и каждый решает их в меру своих возможностей. Гаррисон давно решил для себя, что должен справляться со своими проблемами только сам. Так что же этот Томас Шредер надеялся сделать для него?

— Возможно, — высказал свое мнение на борту самолета майор, — он хочет поблагодарить тебя лично, в более или менее определенном виде. Думается мне, что он богатый человек. Теперь я понимаю, ты уже неплохо поимел со всего этого (он молча проклинал себя за неудачный выбор слов), — но если он будет предлагать тебе деньги, не в твоих интересах отказываться.

— Было бы больше смысла, если бы он предложил мне работу, — ответил Гаррисон. — Такую, где я смог бы обходиться без глаз.

— Странный ты человек, — нахмурившись, отозвался майор. — Не похоже, что ты потерял зрение. Я имею в виду... — Он замолчал.

— Я знаю, что ты имеешь в виду.

— Я не думаю, что ты знаешь. Я просто хотел сказать, что знаю множество гораздо более твердых людей, которые сломались бы, сломались бы напрочь, если бы им пришлось выстрадать то, что выстрадал ты.

— А откуда ты знаешь, что они тверже? — спросил Гаррисон. — Ты имеешь в виду твердый или затвердевший? Хочешь расскажу тебе, что такое твердость характера? Твердость, это когда тебе семь лет и ты понимаешь, что твои мама и папа больше не любят друг друга.