Гаулс! Он плыл над лесом, иногда задевая вершины деревьев.

Гамбринус содрогнулся. Не ожидал встретить Гаулса еще раз. Прошлая встреча, казалось, должна была стать последней.

Гаулс нагло делал вид, что задумался, но Гамбринус слишком хорошо знал бесстыдника, чтобы не понять для чего тот остановился. Гаулс вдохнул-выдохнул, заставив оба сердца Гамбринуса биться чаще. Загнанные в самые дальние углы воспоминания нахлынули с новой силой. Мнилось, что все прочно забыто. Но раны не затянулись.

Гамбринус крепко зажмурился, использовав и верхние, и нижние веки. Перед глазами завертелись красные вихри.

— Ты меня видишь, — сообщил Гаулс уверенным тоном.

Гамбринус подумал, что лучше не показывать страха, а еще лучше — вообще не бояться.

— Вижу, — сказал он и почувствовал, что испуг действительно уходит.

— Что ты делаешь? — спросил Гаулс, опускаясь.

— Отдыхаю. Устал после охоты на сурпсов.

Гамбринус лгал, но надеялся, что Гаулс не знает об изменениях, связанных со сменой сезонов.

Так оно и оказалось.

— Ну и много ли добыл сурпсов?

— Много. Сразу и съел. Теперь перевариваю.

— А как Науза?

У Гамбринуса перехватило дыхание. Мозг словно сжался. Левое сердце на несколько мгновений замерло, а потом застучало не в такт правому.

— Науза? — Гамбринус тянул время, стараясь найти какой-нибудь нейтральный ответ. Гаулс не сознавал, что причиняет боль, и от этого было еще хуже.

— В прошлый раз, я заметил, ты был чем-то недоволен, — сказал Гаулс.

Он заметил! Недоволен! Да Гамбринус был вне себя от ярости! Не заметить этого было невозможно. Нет, все-таки у карвов чересчур грубая нервная организация.

— Как тебе сказать? — еле сдержался Гамбринус. — Не знаю даже — был, не был.