А пленные все идут и идут. Ну, я ничего, я их теперь уже спокойно видеть могу. Не то что сразу после того похода. Когда мы у них повторно Нику отбили, я первым делом сбегал к себе домой, а потом ворвался в лагерь, куда ларских колонистов поместили (из их новой колонии), и резал, резал, пока не полегчало немного. Спасибо Наставнику — прикрыл меня, а то бы недолго и под трибунал. Официальная гуманность, чтоб ее об стенку… Пленных, значит, не положено… Что? Да человек десять в тот раз! Были ли среди них женщины? Были. И из малышни тоже кто-то под руку попал. Нет, тогда я ни о чем таком не думал. У меня вообще в тот день одна мысль была, одно воспоминание: «мама! отец! братики!..»

Ладно. Чего уж теперь бредить. Не я один такой.

Рабство Ближайший Друг отменил сразу после того, как стал Ближайшим Другом, но суть этой отмены, по-моему, никто, включая меня, не понял. Правда, выбор у пленных (а из своих — у осужденных преступников) все-таки сейчас будет: либо строительные работы (чем не рабство?), либо Испытания. Причем средний пленный, если за ним других дел не числится, на строительстве должен пахать пятнадцать лет, а на Испытаниях — пять. Если доживет, в чем сомневаюсь. Но все равно многие согласны, рвутся даже! А что — кормят лучше, издевательств поменьше. Официально их вообще нет, но мало ли чего нет официально… Если, упаси Всемогущий, я бы под трибунал попал, то и сам бы это выбрал.

Ну, дальше все идет как ожидалось. Рассредоточили нас на границе Западного округа (это Оремон, значит, Западным округом сейчас называется… Впрочем, сами виноваты: что ни говори, а Лару они продались). Несем охранную службу, но ночами — стычки с оремонскими бандами, редкие и успешные. Время от времени нас повзводно отзывают и дочитывают курс лекций.