Краем глаза Сын заметил, что Начальник Разведки уже стоит у него за спиной.

— Думаю.

— Думаешь? Ты что, член Совета, законник или философ? Я здесь думаю, в крайнем случае — он.

— Слушаюсь! — вскочил солдат, но глаза его выражали не бравую готовность, а все ту же тоску. Тоску и боль.

— О чем? — внезапно спросил Сын. («Он ведь мой одногодок» — пришла незванная мысль.)

— За все нужно платить. Мы — платим.

Это было настолько неожиданно, что Сын от нахлынувшей почти детской обиды ввязался в спор:

— Платить?! Твоя родина…

— Моя родина здесь.

— Так ты из никанских ларов?

Солдат не ответил. Теперь все было ясно. Ларские граждане, родившиеся и выросшие в провинции Нико (когда это была еще провинция), подразделялись на две примерно равные по численности категории. Одни из них, сполна испив вина изгнания, бились за возврат к родным очагам яростно и беспощадно, и им здесь не было цены. Из них, и только из них, формировался состав лазутчиков: все они знали местные условия, многие — язык, да и внешность кое у кого была подходящая (в мирное время на «черненьких» косились, но тем больше усердия они проявляли сейчас). А другие… Ну, вот он стоит другой. Гнида. Здоровая белобрысая гнида, как назло, внешне — будто копия с барельефа богов-основателей Лара.

— Из никанских ларов, репатриант?

— Ты — сказал, Господин Великий.

Сын услышал, как у Начальника Разведки перехватило дыхание. Тут же сзади что-то звякнуло — клинок о ножны? И снова он останавливающе махнул рукой.

— Да, до пятнадцати лет я жил здесь. Здесь я начал дышать и мыслить, здесь у меня были друзья. И первым языком для меня был «общий» колониальная мешалка. Я даже начал было ходить в Школу Собаководства, так что повернись все иначе…

Помолчали. Сын уже засомневался, не прав ли Начальник Разведки, который стоит сзади с прямым белым блеском в руке? Правда, сейчас не время и не место, чтобы терять одного из возможных защитников, да и старик чересчур много командует.