В общем, все были рады, что я вернулся, и Фомичев сказал, что запишет мои прогулы как отпуск. А Олег Васильевич подарил мне красивую шапку, которую связала Ирина Петровна, и продолжал рассказывать о пользе тополей. И ничуть не обижался, что о нас за глаза говорят, будто мы — два сапога — пара…

Вот вы заставляете меня говорить все-все-все. Так послушайте про тополя. Их нельзя спиливать! Они живут по восемьдесят, а то и сто лет. А некоторые долгожители дотягивают до шестисот лет. Но только не у нас, не в городе. У нас они живут как люди — лет шестьдесят — семьдесят. Потому что впитывают в себя всякие вредные отходы и особенно пыль, в которой содержатся металлы. Правда-правда! Олег Васильевич всю жизнь занимается тополями, и уж он-то знает, какое это прекрасное дерево!

Я вот хорошо запомнил, что тополь среднего возраста поглощает до сорока килограммов углекислого газа в час. А кислорода выделяет в семь раз больше, чем, например, ели или сосны. И тополиный пух совсем не ал-лер-ге-нен. Потому что семена не бывают ал-лер-ге-на-ми. Он, наоборот, полезен, потому что липкий и собирает на себя городскую пыль. И никакой тополиной моли не существует. Олег Васильевич говорит, что обрезка и уничтожение тополей — это какой-то проклятый бизнес, которым занимаются люди, не понимающие, какой вред они наносят городу. Или понимающие. Но все равно вредящие. Как владелец той красной иномарки, которому Щербатый оставил записку под «дворником»…

Он просил убрать машину, чтобы мы могли подрезать вяз, хотя заниматься растущими на бульварах деревьями не наша работа. Но Фомичев сказал, что это халтура и халява, и всем ребятам хотелось заработать на бутылку.