- Вы приехали из-за Гусмана?

- Да, - кивнул Малко.

Журналист лихо опрокинул вторую рюмку и приосанился; его щербатый рот растянулся в хитрой улыбке.

- Все здесь думают, что я старый пьяница, конченый человек... А ведь я в деле уже сорок лет. Гусман! Да я знал его, когда еще никто о нем и слыхом не слыхал. Я приходил к нему поболтать, когда покупал "пасту"* в Аякучо. Я свободно говорю на кечуа, не то что нынешние желторотые юнцы. Они и кастильский диалект едва понимают, а что они смыслят в этой стране? Да, "сендерос", настоящих, тех, что основали "Сендеро Луминосо", - я их знаю всех.

______________

* Тестообразная масса из листьев коки, из которой делается кокаин.

Малко прервал его разглагольствования.

- Это правда, что несколько месяцев назад вы виделись с Гусманом?

- Еще бы, - гордо кивнул журналист. - Он сам меня об этом попросил.

- Зачем?

- Он хотел передать мне политический манифест. Я сделал из него сногсшибательную статью для "Карретас".

- Где вы встречались?

- В одном парке в Сан-Исидро, рядом с полем для гольфа. Совсем ненадолго, четверть часа, не больше. Прощаясь, он обнял меня.

Старик чуть не прослезился при этом воспоминании.

- Вы уверены, что это был именно он?

- Конечно!

- Вы знаете, где он сейчас скрывается? В Лиме?

Глаза Фелипе Манчаи вдруг снова стали мутными. Он отрицательно покачал головой и заказал третью рюмку писко.

- Никто не знает, где он, и это к лучшему. В "Диркоте" меня изрезали бы на кусочки, если бы только заподозрили, что мне известно, где его найти. Не думаю, что он еще в Лиме.

Он икнул, помолчал несколько секунд и спросил:

- Кстати, ирландец дал вам мои две тысячи долларов?