Путята сделал паузу, чтобы выпить и крепко закусить, это он не забывал. Затем продолжил с чавканьем:
- ... Те, значит, на вечные отдых, а на земле нашей грешной несколько тысяч уцелевших спешат в леса, и, заметь, никакой им гуманитарной помощи. Разбойники последнее отбирают, кружат как воронье, бабы с замерзшими младенцами тащатся на север, оставляя кровавые следы на снегу. И ты знаешь, даже в такой ситуевине находились шутники, которые могли их за задницу ущипнуть... А ты разнылся тут.
- Да уж, бабы. Половина из них под татарами полежать успела, добавил Ракша, гневно согнув ложку в узелок своими жилистыми пальцами. - То-то я смотрю народец нынешний, куда как невзрачен с виду, носы бульбочки, глаза - бусинки.
- "Полежать". Тоже мне знаток. Татары разве полежать бабе дадут? Они ее в позишн намбер три, то есть раком выставят... А может и мы, Митрий, пойдем красных девок ловить. - вдруг предложил Путята, подмигнув блеклым маленьким глазом. - Ибо... ибо передний конец заскучал. Евпраксия, понимаешь, уж никогда меня не дождется. Да, впрочем, и тогда я ей особливо верность не хранил. Попу грешно не молится, а вояке грех девку не заловить, если без призора ходит.
Особенно если вояка - урка позорный. Все ясно, сам хочет кого-нибудь изнасиловать, а на меня статью повесить, сообразил Митя. Если против воли, то кому-то сесть придется. А за красную девку компартия строго спросит.
- Зачем супротив воли? - как будто удивился Путята. - Чай не уроды, полюбимся - я, конечно, в основном про себя, а тебе еще подрасти не мешало бы.