- А все-таки хорошо, что мы здесь совсем одни, - проговорил Бывший Пес, следя за тяжело снявшейся птицей. - В этом уголке среди гор никогда ничего не меняется, как остается неизменным птичье яйцо. Они все одинаковы до сих пор, что у археоптерикса, что у этой вороны!
- У вороны яйцо запрограммировано иначе, - возразил Лошадь. - Сложнее.
- Ну, не знаю, - глубокомысленно отозвался Пес. - Создать из рыбьей чешуи перья тоже было непросто. А ведь эволюция быстро совершилась! Жу не захочет этим заняться, но в вороньем яйце, может быть, и до сего дня живет крошечный археоптерикс? Сапиенсы убеждены, что они все знают. А для меня чем больше что-нибудь знаешь, тем сильнее хотелось бы это понять,
Асфальтовая река
Теплая, как щека,
Только приляг слегка,
Будешь лежать века,
пробормотал вдруг он.
- Что это? - спросил Лошадь.
- Какая-то старая песня.
- Теперь давно нет асфальтовых дорог.
- Я знаю.
- Послушай, ты уже совсем разучился лаять? Только говоришь и говоришь?
- Нет, еще могу.
И в подтверждение Пес поднял морду к бледному небу, где давно потухли искусственные луны и стал невидим зеленый игольчатый луч. Только старая Луна, совсем опустившись к горизонту, сияла все тем же теплым тихим светом.
Раздался высокий надрывный звук волчьего воя. Что-то сжалось внутри Бывшего Пса; он пытался возродить в себе ощущение бесконечно далекого... Время остановилось.
Внезапно обоих словно ударило током: у дверей лаборатории стоял Сапиенс.
- В чем дело? - спросил он утомленно. - Разве изменен режим суток? Почему вы здесь?
Первым опомнился Бывший Пес.