Я вам покажу, как у меня на уроке играть в войну! Улыбаться и перемигиваться можно, шептаться — до трех раз, говорить вслух без моего разрешения — только в одном случае: если у вас есть ценные соображения по теме занятия. И будьте покойны, никто не уйдет обиженным. Галка Афанасьева майского жука на лету клювом хватает.

С помощью коллективного разума мы выяснили, что причина стабильности морфологии высших организмов заключается в их многоклеточности, то есть препятствием к произвольной перемене облика является сама сложность организма. Я предложила народу вспомнить примеры трансформации у беспозвозвоночных, ободряюще заметив, что эти примеры общеизвестны. Две барышни порадовали меня историями о превращениях оборотней в бабочку и краба, я разочаровала их, посоветовав пересказать эти истории преподавателю литературы. Долговязый молодой человек два раза поднимал руку и тут же опускал — явно не принадлежит к лидерам класса. Однако про гусеницу, куколку и бабочку вспомнил именно он. По такому случаю мы немного потолковали про метаморфоз у насекомых.

— Есть вопросы?

— Галина Евгеньевна, а у нас во время трансформации что, тоже, как у бабочек, сохраняются жизненно важные органы? Ну, типа сердце и…

Вражья клика заухмылялась, Айрапетян сбился и покраснел.

— Ничего смешного, — строго сказала я. — Очень хороший вопрос, Армен. Сердце, как правило, тоже подвергается трансформации: человеческое сердце не подойдет ни воробью, ни слону, ни даже собаке. (Айрапетян как раз был пастушьей овчаркой.) Но, действительно, нечто жизненно важное при трансформации сохраняется…

Ну и как мы это назовем, Галина Евгеньевна? Что там сохраняется, что не сгорает во вспышке — память, личность? Суть, как говорили наши деды? Мы теперь этого слова почему-то стесняемся, а нового слова, современного и адекватного, нету. Впрочем, если бы ЭТОМУ было нормальное, неэмпирическое название — оно было бы в учебнике биологии. А оборотничество принадлежало бы к числу нормальных, немагических явлений природы, как тот же метаморфоз бабочки.