- Ну до чего же ты мерзкая баба! Похоже, ты от этого каким-то извращенным способом получаешь удовольствие.

- А каким еще способом можно от этого получать удовольствие?

- Пуститься в авантюру.

- Это самая большая из всех. Жаль, что твой отец не может ее просмаковать.

- Я думаю, он вряд ли получил бы удовольствие от смерти под гидравлическим прессом.

Он з-адумался, потому что по ее губам вновь пробежала улыбка.

- А вообще-то, может, и получил бы. Вы оба настолько чудаки, что могли бы там сидеть и обсуждать гидравлику.

- А ты - наш сын.

Правда, да еще какая. Он не отрекался от этого, и никогда не стал бы. Он был и суров, и нежен, и своенравен - совсем как они, и помнил дни в джунглях под Бразилией, и охоту на Каймановой Канаве, и дни, когда он работал на лесопилке рядом с отцом. И знал, что, когда придет его час, он так же точно будет смаковать смерть, как сейчас его мать.

- Скажи... правда ли, что отец убил Тома Голдена?

- Сделай укол, тогда скажу.

- Я - Стек и не поддаюсь на подкуп.

- Это я Стек, и я знаю, какое убийственное любопытство тебя грызет. Сделай укол, и я тебе скажу.

Он нервно зашагал по комнате.

- Старая ты сука!

- Стыдно, Натан. Ты ведь не сукин сын. И это больше, чем может сказать о себе твоя сестра. Я тебе говорила, что она не дочь твоего отца?

- Нет, но я знаю.

- Тебе бы ее отец понравился. Это был швед. И твоему отцу он нравился.

- Потому-то папа ему и сломал обе руки?

- Может быть. Но я не слышала, чтобы швед на это жаловался. В те дни одна ночь со мной стоила пары сломанных рук. Сделай укол.

В конце концов, пока семья в столовой добиралась от закуски до десерта, он набрал шприц и сделал укол. Когда лекарство добралось до сердца, у матери расширились зрачки, и, перед тем как умереть, она собрала все силы:

- Давши слово - держи. Твой отец не убивал Тома Голдена. Я его убила. Ты настоящий мужчина, Натан, и дрался с нами так, как мы хотели, и мы оба тебя любили гораздо больше, чем ты думал. Хотя ты и хитрый с. с., ты это знаешь?