И от ужаса неизбежной гибели Мадэлейн завизжала так, что в глазах замелькали радужные круги. Вдруг что-то резко свистнуло рядом, щеку Мадэлейн на миг обдало жаром, потом запахло паленым - и она почувствовала себя свободной. Мадэлейн круто обернулась, ощутив странную легкость головы, и остолбенела, глядя на существо, стоявшее перед нею, зажав в руке... косу Мадэлейн - туго заплетенную косу, от которой исходил дымок, словно она была обожжена... пережжена! Мадэлейн схватилась за голову, и на затылке волосы ее, теперь короткие и легкие, обвились меж пальцев. И ужас, который охватил Мадэлейн, был прежде всего ужасом от того, что кто-то пережег ей косу, таким страшным образом освободив ("Птицеглавый метил в горло, да промахнулся? Но нет, они же боятся огня!"), и только потом она ужаснулась при виде создания, которое глядело на нее... глядело, вытаращив бессмысленные, рыбьи глаза на округлом, имеющем человеческие черты, но покрытом чешуей лице. У этого существа было стройное девичье тело, но тоже чешуйчатое, зеленовато-серебристое. Лысоголовое, рыбьеликое чудище с вздувающимися жабрами на шее, пахнущее стылой морской глубью, словно утопленница, много дней пролежавшая на дне!.. Такого Мадэлейн еще не видела. Это была нелюдь, несомненно. Однако не лесная нелюдь и не речная. О, Боже, так значит, сюда уже подобралось море! Вот что означал запах соли и йода на берегу лесной реки! Море вошло в реку и принесло с собою все свои ужасы, все химеры, все свое злодейство и ненависть к людям. Прибавились новые враги, думала Мадэлейн, не в силах оторваться от этих водянистых глаз, - а она не сможет сообщить об этом, не сможет предупредить. И орел-наблюдатель погиб! Нелюдь булькала белыми, растянутыми рыбьими губами, словно пыталась что-то сказать, и отвращение, захлестнувшее Мадэлейн, оказалось сильнее страха и обреченности. Она размахнулась и ударила нелюдь сумкой по голове с такой силой, что чудище пошатнулось и плашмя рухнуло в воду, высоко воздев перепончатую руку с зажатой в ней русой косой.