Это, несомненно, было игрой, затеянной Рэндоном — неожиданно вернуть мне статус Смотрителя и тем самым посмотреть на их реакцию. Разумеется, у него не было и в мыслях предаться пьяному разгулу в ночном Алабастер-сити в компании тех, кого он считал религиозными фанатиками, способными презрительно усмехаться за спиной. Да и у меня подобное желание вряд ли могло возникнуть.

Но ни Айкман, ни Де Монт об этом не догадывались.

— Мистер Бенедар, — снова обратился Айкман, на сей раз кивнув и мне, его скованность вновь вылезла наружу. — Мистер Келси-Рамос… полностью поддерживая вашу идею, осмелюсь предложить сделать это без вашего спутника.

— Почему так? — почти невинно уточнил Рэндон. — С ним связаны какие-нибудь проблемы, мистер Айкман?

Их взгляды встретились.

— Если говорить откровенно, сэр, Смотрители не очень желанные гости на Алабастер-сити.

Рэндон выдержал его взгляд.

— Насколько я припоминаю, здесь, на Уайтклиффе, существует даже колония Смотрителей.

— Не сомневаюсь, что там бы его приняли с восторгом, но в других местах планеты — нет.

Надолго установилась полная тишина, и в ней, казалось, концентрировалось многое: сильное смущение Де Монта, холодный расчет Рэндона и чёрная ненависть Айкмана.

Я лежу в окружении львов, жадных до плоти человечьей…

По спине у меня побежали мурашки. И раньше приходилось сталкиваться с ненавистью: Смотрители, оказавшиеся за пределами своих поселений, встречались с ней в нынешние времена. До того, как на сцену вышли Аарон Валаам Дар Мопин и те, кто был с ним, нас едва терпели. Теперь же, спустя два десятилетия, отношение к нам дошло до критической точки. Ненависть была разная: бессознательная, пугавшая и даже унаследованная, но та, что исповедовал Айкман, была иного рода — холодная, почти на уровне интеллекта, содержавшая в себе намного меньше тех типичных черт, что присущи человеческой ненависти.