Тот факт, что у меня был ключ от ее дома, в случае возникновения чрезвычайных ситуаций, по-прежнему напрягал меня, но Жан-Клод был прав; у кого-то, кто мог выйти в дневное время, должен был быть ключ. Он также знал, что независимо от того, насколько мне не нравилась Моника, я поступила бы правильно. Он был прав, черт побери. Стадо розовых маленьких девочек в блестках пронеслось мимо меня. Я прижалась к стене и позволила преподавателям погнать их вниз. Было так много причин, почему у меня до сих пор не было детей.

Я услышала, как выкрикнули мое имя, характерным детским звонким голосом "Нита,Нита!" Я не знаю почему, но только в последнее время Мэтью, сын Моники, начал мне нравиться.

Он торопливо подошел ко мне в своем ярком разноцветном шутовском одеянии с маленькими шариками спереди, которые соответствовали таким же на шляпе. Его волосы были темно-каштановыми, как и у его матери, но было что-то такое в его трехлетнем лице, что заставило меня подумать о его умершем отце. Роберт не был моим любимчиком, но он был красив и Мэтью был милым ребенком. Он подбежал ко мне с поднятыми руками и запрыгнул на меня. Он был небольшим для своего возраста, но все равно это было поразительно. Я поймала его и подняла на руки, поскольку что-либо другое сделать было трудно, а иначе он стукнул бы меня сандалиями.

Он положил свои маленькие ручки мне на плечи и потянулся, чтобы поцеловать. Я подставила щеку, но он коснулся моего лица и покачал головой, очень торжественно.

- Я уже большой мальчик, Нита. И целуюсь, как большой.

Еще две недели назад с поцелуями в щеку все было окей, но сейчас Мэтью был абсолютно уверен, что поцелуи в щеку - это детство. Мне пришлось задуматься, не была ли Моника чрезмерно дружественна с новым другом перед малышом. Это была Моника; у нее должен был быть друг.

Я сказала Монике об этом, и она решила, что это мило. Мэтью поморщился и подарил мне один поцелуй, запачкавшись моей ярко-красной помадой.