Вернулся Банов к костру и, действительно, два холщовых мешка с почтой увидел. Взял тот, что с письмами был, и, удостоверившись, что Вася завтрак еще не принес, вытащил связанные бечевкой пачки писем, разложил их на траве перед собой и заметил, что среди пачек этих одна бумажка как бы отдельно лежит. Взял, развернул, прочитал:

«Телеграмма. Уважаемый Эква-Пырись. Приезжаю воскресенье встречайте. Клара Ройд».

Прочитал. Сразу пот холодный на лбу выступил. «Как приезжает, на чем? Когда?» — посыпались на Банова мысленные вопросы.

И потому, что не мог он на них ответить, и понять он не мог — как это она может сюда, на Подкремлевские луга приехать, задрожал Банов во сне, задрожал и проснулся в ужасе. И действительно, на лбу его холодный пот был, и голова немного болела, словно от простуды. И насморк в носу откуда-то возник.

Ругнулся Банов шепотом, встал с подстилки, выглянул из шалаша.

Тихо было вокруг. Едва проглядывала за деревьями огненная точка костра.

Придавил Банов указательным пальцем правую ноздрю, наклонился немного и высморкался, что было силы и воздуха в легких.

Тут же, видно, испуганный этим непонятным шумом, захлопал крыльями, взлетая, филин. Захлопал крыльями и заухал на лету, удаляясь от этого странного места.

Банов подождал возобновления тишины и, когда она наступила, высморкал и правую ноздрю.

Вернулся после этого в шалаш, лег на спину и задумался о Кларе Ройд и об этом удивительном солнечном сне, только что увиденном.

Глава 12

Рано утром в субботу, когда Добрынин еще крепко спал, в дверь настойчиво постучали.

— Кто там? — не вставая, хрипло крикнул народный контролер.

— Телеграмма! Пришлось подняться.

«Приезжаю, встречайте субботу 17 октября Таня Селиванова».