Я оглядел ряды чрезвычайно грязных маленьких экранов, едва просвечивавших сквозь толстый налет пыли. На одном из них пальцем была нарисована рожица и выведено крупно: "Толя - шельмец".

- Как вы сказали, Петр Евсеевич? Теле... что?

- ...визор. Ну, наши предки любили смотреть по нему всякие картинки. Или новости слушали. Сидит этак вечером человек в кресле и "смотрит в ящик", как тогда говорили. Народный обычай такой. Скорее, даже обряд.

- А почему экран такой маленький? И вообще, отчего бы им не выпускать изображение на волю. Проще ведь!

Хранитель на минутку задумался. Но не в его привычках бы затрудняться с ответом.

- Времена тогда суровые были, молодой человек, - сказал он наставительно. - Любили, знаете ли, все в рамках держать. За пределы экрана - ни-ни. Мало ли что!

- М-да, диковатый был народ...

- Что и говорить. Вот в эту дверцу попрошу...

По крутым каменным ступеням мы спустились в другое, более просторное помещение, потолок которого терялся высоко во мгле. Я с радостью начал узнавать более привычные вещи.

- Эге, да у вас тут и машина времени есть!

- У нас, милостисдарь, все есть. Это основополагающий принцип Краснопевцева. Все и для всех.

- А я думал, они нарасхват...

- Новые нарасхват, - пробурчал хранитель. - У нас одна всего, да и то... - Он горестно махнул рукой.

- А что такое?

- Да, извольте видеть, реле времени у нее барахлит. Был даже один трагический случай...

И он поведал мне, как один видный историк захотел лично побеседовать со Львом Толстым.

Преподавал этот профессор в Ленинградском университете свою историю, писал ученые труды и достиг немалых степеней известности. Все бы хорошо, но на склоне лет стали одолевать его мысли о бренности существования, тщете мирской суеты и прочих грустных вещах. И решился он, дабы разрешить сомнения, слетать в начало XX века, потолковать с великим старцем по душам.