Что-то происходит с его лицом. Дергаются щеки, мигают глаза.

- Вы считаете, это может сработать? Ваше мнение мне особенно важно.

- Еще бы, Мануэль, еще бы. Ты ведь все продумал, все рассчитал. Застрелиться самому, застрелить священника - это очень толковый план.

- Нет, нет, - поправляю я, - наоборот! Сначала застрелить священника, потом себя.

- Ну да, ну да! Именно это я и хотел сказать! - Говорит он, и подмигивает.

- Что это у вас с лицом твориться, отец Себастьян? - Спрашиваю.

- А это просто нервный тик. Ты на лицо внимания не обращай, обращай внимание на сами слова. - Говорит. И опять подмигивает. - А, кстати, Мануэль, ты какого именно священника для плана своего определил?

- Ясное дело, вас. Никакого другого священника тут ведь нет. Разве что, он где-то под лавкой прячется.

- Нет, я догадывался, что дело к этому идет. Но уточнить ведь не помешает, верно?

- Конечно, конечно. Вы имеете полное право знать.

- Основательно ты все продумал, Мануэль. Два Великих Греха - это подходящий капитал для путевки в ад. Будет обидно, если такой блестящий план сорвется из-за какой-нибудь ерунды!

- Из-за какой же, например?

- Ну, я не совсем подходящий священник для этого.

- Это отчего же?

- Стыдно признаваться, но я слишком много грешил. Так сказать, священник с рыльцем в пушку!

- Честно говоря, это как-то сомнительно звучит. Уж не наговариваете ли вы на себя, отец Себастьян? Я ведь вас давно знаю, и только с очень хорошей стороны.

- С внешней стороны, Мануэль, с внешней! Ты видел фасад, и понятия не имел - какие мерзости творятся за респектабельной витриной!

- Мерзости?

- Я так и не сумел обуздать свою похоть, Мануэль! Заглядывался тайком на симпатичных прихожанок, а после, оставшись один, предавался рукоблудию и похотливым фантазиям.

- Не пойму, кому от этого становилось хуже? Они о ваших фантазиях и не ведали. А ваше настроение при таких занятиях только поднималось!