- Здесь бесполезно что-то делать. Им все это доставляет удовольствие. Три национальных вида спорта: перевороты, торговля оружием и производство наркотиков.

- И еще работорговля, - напоминает Джастина. - И покушения на тебя.

- Вот ты понимаешь, - вздыхает Франческо. - И что делать с этим болотом - не знаю, да бесполезно же, им нравится, понимаешь, нравится! Им так весело жить. Свобода национального самоопределения - бегать и стрелять, жить в нищете, не учиться, ни работать, ничего, да? О, дивная Терранова! Идиоты... генетические! Надоело по самое не могу...

Если бы тебе действительно надоело, думает Джастина, ты бы уехал обратно во Флоренцию. Еще несколько лет назад уехал бы, когда мы только встретились и я, как последняя дура, пыталась с тобой на эту тему разговаривать - мол, если совсем никаких сил нет, то и не надо, это, конечно, очень жаль, но зачем же так убиваться-то... К счастью, Джастина поняла, с кем имеет дело, раньше, чем дошло до ссоры.

По правде говоря, набор личных характеристик Франческо Сфорца не ограничивается склонностью к периодическому бессмысленному нытью, а в консистенции мутной лужи, которую нужно собирать моющим пылесосом, он пребывает далеко не всегда. От силы раз в две недели... и преимущественно с Джастиной.

Ты молодец, говорит Джастина, ты справишься, говорит Джастина, они тебя не понимают, говорит Джастина - и еще много ерунды говорит Джастина Фиц-Джеральд, и ей противно врать, противно быть "девушкой Метро", следовать дурацким советам из дурацких журналов - "всегда ободряйте вашего мужчину, выражайте ему поддержку", но у нее нет другого выхода. Это условие игры. Условие, так сказать, доступа к телу.

Джастина сыплет заученными фразами, смотрит в глаза, гладит по плечу. Джастина знает, что дело не в ней, а в словах, что на ее месте могла бы быть любая, любой, кто угодно, лишь бы слушал, соглашался, кивал, сочувствовал. Нужно просто подождать. Это пройдет, как плохая погода, как головная боль, и с Франческо можно будет иметь дело по-настоящему.