Тарантул, опрокинувшись, упал к себе в логово. Оса потерла передние лапы, словно стряхивая пыль, и скрылась следом.

Найла готов был взорваться от нетерпения. Как хотелось рассказать комунибудь об этом поединке!

Но поделиться, увы, было не с кем. Жажда деятельности распирала его, и он даже подумал, а не подползти ли сейчас поближе и не заглянуть ли в логово, но сразу отказался от этой затеи: оса могла принять его за еще одного врага. Мальчик с полчаса дожидался, пока оса не появилась из норы и не улетела, поблескивая крыльями в лучах солнца.

Посидев еще немного и убедившись, что обратно насекомое уже не вернется, Найл подошел к норе и заглянул в горловину лаза: паук лежал внизу, на глубине примерно двух метров, а на мохнатом брюхе влажно поблескивало круглое белое яйцо.

Хищник выглядел настолько зловеще, что Найл невольно оглянулся: не подбирается ли сзади еще один. Страх перед неподвижным чудищем постепенно улегся, уступив место любопытству.

Теперь можно было во всех подробностях рассмотреть восемь лап, растущих из центра туловища так, что наиболее крупная часть тела, округлое брюхо, находилось фактически на весу.

В самом его низу угадывались пальцы-отростки - судя по всему, прядильные органы, вырабатывающие паутину.

Более всего впечатляла голова с длинными усами и грозными челюстями.

Клыки сейчас были сложены, поэтому было видно небольшие отверстия для стока яда.

Такие челюсти запросто могли перекусить человеку руку.

Глаза у тарантула находились на макушке, черные, блестящие... Создавалось пренеприятное впечатление, будто они следят за Найлом.

Логово представляло собой обыкновенное углубление, чуть шире самого обитателя.

Немного дальше оно уходило резко вниз, поэтому разглядеть, что находится там, на глубине, мальчик не сумел. Стены, как обивка, покрывала шелковистая паутина, из паутины же, хитро перемешанной с землей, была и заслонка, приводимая в действие нитями. Теперь, когда можно было никуда не спешить, зрелище уже не казалось таким страшным.