Сбивчиво я пересказал ему всю историю. Феликс, не перебивая, слушал.

- А что мне оставалось?.. - выкрикнул я под конец. - Не было, понимаешь, не было другой возможности спасти эту девочку... Феликс приостановился.

- И это все? - Разумеется! - Тогда почему это тебя тяготит? - Как почему? - Мне показалось, что я ослышался. - Ведь я нарушил приказ!

- И правильно сделал, - невозмутимо ответил Феликс. - Если приказ допускает гибель человека, он должен быть нарушен.

- Но его утвердило человечество!

- Тем самым отменив совесть? - Золотистые глаза Феликса потемнели. Сообрази, о чем говоришь! Человечество думает, обязано думать о самосохранении, так. Тут надличностная забота, иной счет, в этих координатах приказ Горзаха верен, и мы обязаны его соблюдать. Но если одновременно не беспокоиться о судьбе каждого отдельного человека, во что тогда выродится забота о миллиардах? В бесчеловечность!

Лицо Феликса стало жестким.

- У того же Горзаха, - добавил он уже спокойно, - нет возможности думать о каждом в отдельности. У нас таких возможностей больше. Вообще: если кто-то может спасти человека, но не делает этого, кто он тогда? Убийца.

Он энергично тряхнул головой. Его волосы разметались, как от ветра, звук шагов чеканил каждое слово, в последних мне даже послышался звон брошенного в ножны меча. Но разве перед ним был противник?

- Да, - проговорил он, упреждая мою догадку. - Наихудший наш враг - мы сами. Не только ветряные мельницы могут прикинуться великанами, но и великаны - мельницами, потому что мы все, к счастью или к несчастью, немножечко донкихоты. Уж я-то знаю, как это бывает с призраками собственного воображения... Чудак!