Охотники плыли, порой с трудом, по Палькасу, пока наконец не вошли в устье глубокой реки, впадавшей в нее с севера. Воды ее делались сине-зелеными, отражая небо и листву. То был чудесный путь, пролегший между высоких берегов, затканных кружевом цветов, от их приторного аромата становилось не по себе. Вода в устье реки то покрывалась рябью, то плескалась и взбухала - водяные жители двигались, издавали звуки. Пронзительно кричали яркие попугаи на свисающих плетях растений; в шелесте листвы слышалась болтовня обезьян. Несметное количество пестрых птиц, летавших с берега на берег, напоминало многоцветную сеть, натянутую над водой. В густом, плотном воздухе, казалось, звучала убаюкивающая музыка.

Но вот устье раздвинулось, и они вошли в узкое продолговатое озеро с песчаным берегом на северной стороне. Грелись на солнце крокодилы, и, когда Мануэль направил туда каноэ, животные, широко раскрыв пасти, нелепые и отвратительные, потянулись к воде, ковыляя на своих коротких лапах.

- Кайманы! Никогда не видел их столько! - воскликнул Мануэль, ударяя веслом то слева, то справа. - Где кайманы, там всегда бывает каучук; думаю. это и есть нужное место, Сеньор.

Мужчины вышли на берег и стали пробираться наверх сквозь путаницу тростника. Почва тут была илистая. Мануэль запустил в нее руки, словно думал найти золото. Лес на высоком берегу оказался негустой. Мануэль сделал два открытия - первое: они очутились у восточных предгорий Анд, и второе: вокруг стояли каучуковые деревья. Мануэль, перебегая от одного к другому, радостно хлопал каждое по стволу.