В переулке, куда свернул Кузнецов, было совсем темно; ни витрин, ни прохожих не попадалось.

- Да, - оказал он, остановившись перед своим парадным,-самодеятельность хороша на сцене. Институт нейрофизиологии - там должны мне сказать, кто я и что я. Быть может, выдадут справку: "...На основании опытов удостоверяется..." Духовидец? Пророк?

И, развлекая сам себя поисками названий для своего состояния, он стал подниматься по лестнице.

Режиссер Улицкий спал плохо. Раньше, в самом начале его деятельности, это случалось с ним часто: дневное возбуждение не ослабевало и к ночи. С годами он научился полностью отключаться от мыслей о делах. Это давало хороший сон и заряд бодрости на весь день. Но Кузнецов пришел слишком поздно; сердясь на него и обдумывая его слова, Улицкий лежал с открытыми глазами. Свидетельство очевидца не оспаривают, к нему прислушиваются. Если сделать это, может измениться весь строй фильма. История перестанет выглядеть, как политика, повернутая в прошлое, плюс несколько бытовых подробностей.

Жизнь людей прошлых веков с ее неторопливым ритмом, с их представлениями, с их тяжелым трудом - вот что могло появиться на экране. Ему первому представилась возможность сделать это. И он ее упустил. Вряд ли Кузнецов теперь придет; он ушел обиженный.

Улицкий был невнимателен на съемках; привыкшие работать с ним удивлялись: обычно распорядительный и энергичный, сегодня он вмешивался мало и все искал глазами кого-то - то среди артистов, то среди толпы; даже по окнам жилого дома скользил его взгляд. К концу дня он будто потерял интерес к фильму. Когда уже пора было собираться, он опросил своего помощника:

- Как вы думаете, что такое память?

- Смешная штука, - актер, снимавший рядом кольчугу, заторопился, чтоб скорей рассказать. - Поехал как-то раз на гастроли и все забыл - деньги, документы. Никто ничего не спросил - все в лицо узнавали...