Правда, я хороню помнил другое, то, как мы спорили о будущем подземных жителей именно в те дни, когда до нас с некоторым запозданием доходили вести о войнах внутри Кольцевой линии. Владимир Павлович говорил так:

- Ты понимаешь, вот в чем дело, подрастает новое поколение. Сразу после Катаклизма, понятное дело, никто детей не заводил, а потом люди обжились и понеслось. Детей, конечно, немного, не на всякой станции можно их вырастить, но пойми, растет смена, что никогда не видела неба. Дети стали устойчивы к тем болезням, от которых умирали мы, они другие. У них два пути либо стать молодыми волками, что напьются крови в подземельях, или стать людьми, что выйдут на свет. Единственное, что мы можем им дать, мечту о небе. Чтобы им было куда идти. Ах, Саша, это очень важно подарить мечту. За это можно очень сильно поплатиться.

- За все можно поплатиться.

- Но куда нам деваться? Дальше выродиться в бессмысленных морлоков, понемногу умереть в своих норах?

- Это никуда не годится. Да, и я знаю, кто такие морлоки, если что.

- Единственно, куда имеет смысл бежать, на поверхность. Жить в городе, я думаю, нельзя. Но за пределами города все-таки должна быть жизнь.

- Но можно ли до него добраться, до этого оазиса?

- Понятия не имею. А что тебя тут держит?

- Да ничего и не держит.

Но я врал. Кое-что меня держало. Нет, не сытость и не безопасность, а кое-что другое. Это случилось не так давно… Я пошел на "Динамо" тогда случайно, мы повезли туда груз свиной кожи на дрезине. На "Динамо" шили. Шили много и быстро, на мой взгляд, вещи комичные, но спросом на многих станциях они пользовались большим.

Там, на приемке, я увидел Катерину. Она была существом из другого мира. Мне она казалась совершенно удивительной: никакой чахлости, свойственной многим девушкам подземелий, в ней не было. "Крепкая девчонка…" подумал я тогда. Однако потом я узнал, что мы почти ровесники. Мы тогда перекинулись только парой слов, и через несколько дней, когда я снова приехал с грузом, тоже. Но потом пара слов превратилась в десяток, затем в сотню.