– Динозавры не умели строить, – огрызнулся Леман, – а этот народ умеет. И, судя по этим зданиям, у него хватит мозгов на то, чтобы приспособить окружающий мир к своим требованиям.

– Ну, что ж, весьма возможно. – Стэнли решил быть терпеливым. – Все-таки, мы не можем сказать наверняка, что эти линии означают искусственные сооружения и что на планете существовала разумная жизнь. Вы же ученый; неопределенные предположения еще не есть доказательства. – Он помолчал. – Во всяком случае, мы недостаточно подготовлены для самостоятельного исследования. За нами последуют экспедиции, они привезут с собой экскаваторы, специалистов...

– Итак, мы садимся, – прервал его Леман. Это звучало не как вопрос, а как утверждение.

– Мы не садимся, – решительно сказал Торн.

Стэнли вздохнул. Каждый раз, когда они попадали к порогу нового миpa, возникал один и тот же спор. Инстинкт и чувство были за посадку, хотелось посмотреть, потрогать; хотелось вдохнуть свежий воздух вместо газов, не имеющих запаха, ощутить под ногами настоящую, твердую почву, насладиться ароматом зелени. Логика приказывала держаться подальше от чужой атмосферы, от возможности заражения. Холодный рассудок говорил то же самое. Но был ли когда-нибудь рассудок сильнее чувства?

– Решив сесть, мы рискуем многим, – медленно начал Стэнли. – Вы знаете, что предохранить себя как следует мы не можем, и, если там, внизу, есть какая-нибудь болезнь, мы ее непременно подхватим. Правда, на обратном пути мы так или иначе окажемся в шестимесячном карантине. – Он помолчал немного. – Ну что ж, вы рискуете собственной головой. Если вы настаиваете, спустимся.

Они спустились. Они сели на полюсе и немедленно приступили к работе. Забыв свои колебания, Стэнли загорелся так же, как и остальные.

– Они были огромного роста, – сказал как-то вечером Клайен, когда они отдыхали. – Не меньше пятнадцати футов, судя по величине помещений и соединительных туннелей.