Эшер машинально отметил в его произношении горловое "ои" и щелевое отрывистое "i" (несомненно, ирландец из Ливерпуля) и удивился своей способности задаваться чисто филологическими вопросами в то время, как его собственной жизни грозила опасность.

Носильщик коснулся кепки:

- Старый Джо чуть не помер, пока втолкнул в вагон эту штуковину. Уж больно неуклюжая...

- Тяжелая?

(Если тяжелая - значит не то.)

- Да так себе, не очень. Фунтов семьдесят...

- А не могли бы вы посмотреть, худа отправляется груз?

Это информация, - поспешил добавить Джеймс, видя, что карие глаза подозрительно прищурились, - для жены его владельца...

- Сбежал, что ли? Вот сукин сын...

Эшер сверил свои часы с вокзальными, сознавая, что, чем реже становится толпа уезжающих, тем больше у него шансов быть замеченным. Локомотив с шумом выдохнул клуб пара. Толстый мужчина в твидовом по-деревенски просторном пальто, колышущемся за его спиной наподобие плаща, лез в вагон первого класса. За ним - тощий лакей с тяжеленными чемоданами.

"Надо будет телеграфировать Лидии из Парижа", - подумал Эшер и почувствовал острую жалость: она будет сидеть, ожидая его, весь вечер, пока не уснет у камина среди чайных принадлежностей, кружев и медицинских журналов - прекрасная, как сильфида с ученой степенью. Две ночи он ждал встречи с ней. Поскольку погода была ненастная, она, вероятно, предположит, что поезд задержали. Лидия зря беспокоиться не станет.

Носильщик, однако, не появлялся.

Эшер попытался вспомнить, кто сейчас возглавляет парижское отделение.

- Боже мой! Как он собирается сообщить им о Чарльзе Фаррене, бывшем графе Эрнчестерском?

Его рука почти против воли сдвинулась к воротнику, как бы желая проверить, на месте ли толстая серебряная цепь. Что и говорить, необычное украшение для мужнины и протестанта. Эшер не расставался с цепочкой вот уже около года.