Эшер торопливо огляделся, затем опустился на колено, словно опасаясь, что его увидят снаружи через окно. Туск- лый свет проникал через глазок на двери, но его было недо- статочно. Эшер выудил коробок из кармана пальто, чиркнул спичкой.
Труп мужчины был согнут и казался маленьким: колени вмяты в грудь, руки прижаты к бокам - иначе бы его и не удалось затолкнуть в тесный угол за футляр контрабаса.
Эшер погасил спичку, зажег вторую и подобрался поближе. Мертвец был молод, смугл, небрит, руки - в рабочих мозолях, на шее вместо галстука грубо повязан платок. Одежда пахнет дешевым джином и еще более дешевым табаком. На подошве ботинка -дыра. Крови на шейном платке - совсем немного, хотя, когда Эшер оттянул его пальцем вниз, открылась разорванная аорта. Края раны казались белыми и вспухшими, как будто их жевали и обсасывали. У Эшера и у самого имелся шрам такой же формы и размера - как раз там, где шею холодили серебряные звенья цепочки.
Третья спичка осветила лицо мертвеца, совершенно белое, с синими губами и явственно различимой щетиной.
Хотя, судя по цвету век, он погиб от силы полчаса назад.
Подвернув потертую штанину, Эшер заметил, что голая лодыжка еще даже не начала синеть.
Скорее всего, - подумал Эшер холодно и сердито, - синеть там уже нечему..."
Он погасил спичку, отправил ее - вместе с первыми двумя - в карман и скользнул между креслом и контрабасом к выходу. В одном из вагонов он столкнулся с проводником. Возможно, кто-то из должностных лиц спугнул убийцу, помешав ему избавиться от трупа. А может быть, Эрнчестер просто ожидал, когда они отъедут подальше от Лондона. Эшер быстро покинул вагон, вытирая ладони о полы пальто и, недовольно бормоча, словно искал кого-то и не нашел. Никто из пассажиров третьего класса не проводил его взглядом.