— Будьте любезны, не могли бы вы проверить багажный вагон и сказать мне, не везет ли кто ящик или чемодан футов в пять длиной? Это может быть и гроб, но скорее всего чемодан.

Тот покосился на показанную ему монетку достоинством в полкроны, скользнул острыми карими глазами по лицу Эшера:

— Вам, что ли, прямо сейчас, сэр?

Эшер машинально отметил в его произношении горловое «ои» и щелевое отрывистое «i» (несомненно, ирландец из Ливерпуля) и удивился своей способности задаваться чисто филологическими вопросами в то время, как его собственной жизни грозила опасность.

Носильщик коснулся кепки:

— Старый Джо чуть не помер, пока втолкнул в вагон эту штуковину. Уж больно неуклюжая…

— Тяжелая?

(Если тяжелая — значит не то.)

— Да так себе, не очень. Фунтов семьдесят…

— А не могли бы вы посмотреть, худа отправляется груз?

Это информация, — поспешил добавить Джеймс, видя, что карие глаза подозрительно прищурились, — для жены его владельца…

— Сбежал, что ли? Вот сукин сын…

Эшер сверил свои часы с вокзальными, сознавая, что, чем реже становится толпа уезжающих, тем больше у него шансов быть замеченным. Локомотив с шумом выдохнул клуб пара. Толстый мужчина в твидовом по-деревенски просторном пальто, колышущемся за его спиной наподобие плаща, лез в вагон первого класса. За ним — тощий лакей с тяжеленными чемоданами.

«Надо будет телеграфировать Лидии из Парижа», — подумал Эшер и почувствовал острую жалость: она будет сидеть, ожидая его, весь вечер, пока не уснет у камина среди чайных принадлежностей, кружев и медицинских журналов — прекрасная, как сильфида с ученой степенью. Две ночи он ждал встречи с ней. Поскольку погода была ненастная, она, вероятно, предположит, что поезд задержали. Лидия зря беспокоиться не станет.

Носильщик, однако, не появлялся.

Эшер попытался вспомнить, кто сейчас возглавляет парижское отделение.