Элен, принесшая чай, а заодно и телеграмму, задержалась в дверях кабинета; большие красные руки теребили передник. Темный, как чернила, дождь, хлеставший всю ночь, унялся лишь под утро, ровная изморось сыпалась с небес цвета стали. За высокими окнами сияла влажная мостовая Холиуэлл-стрит. А поскольку Лидия была близорука, то картина была несколько размытой, в стиле Мане. Высокая коричневая стена Нового колледжа напротив стала от сырости почти черной. Время от времени по улице проходил студент или преподаватель — безликие призраки, тем не менее безошибочно опознаваемые Лидией, точно так же, как она опознавала Элен: по общим очертаниям и манере двигаться. Как, например, можно было спутать малорослого декана Брейсноуза с его важной петушиной поступью и такого же крошечного, но скромного доктора Вирдона из Церкви Христовой? Глубоко вздохнув, Лидия обратила огромные карие глаза в направлении темного пятна двери, ведущей в зал, и поняла впервые за это утро, что давно уже голодна.

— Да, — сказала она. — Ему пришлось срочно ехать в Париж.

— Оx!.. — Элен неодобрительно покачала головой. — В такой-то дождь! Подумаешь Париж! Какие там могут быть дела, чтобы не явиться вовремя и заставить вас волноваться?

Пожалуй, Лидия не смогла бы как следует ответить на этот вопрос. «Возможно, сговор, который обернется победой Германии над Англией и еще бог знает чем», — подумала она, но промолчала.

— Я же говорила, что не стоит волноваться насчет мистера Джеймса! — радостно продолжала Элен. — Вон какой ливень был! Хотя о Париже я даже и не думала… Что-ни6удь с инвестициями, мэм? — Элен работала в течение долгого времени у отца Лидии и привыкла к мысли, что если хозяин куца-то внезапно отбыл, то это непременно связано с инвестициями. — Даже и не знала, — добавила она с неожиданным проблеском разума, — что он куда-то вкладывал деньги…

— Так, по мелочи, — правдиво ответила Лидия, сворачивая телеграмму и отпирая одно из отделений украшенного позолотой секретера.