Стритхэм рискнул усмехнуться:

— Это несерьезно.

— Сам Эрнчестер (иногда он называет себя Фаррен, другое его имя — Уонтхоуп) относится к этому вполне серьезно, — мрачно сказал Эшер, вспоминая мертвого рабочего. — Правду он говорит или нет, будто прожил, питаясь человеческой кровью, два столетия, но я по собственному опыту знаю, что этот человек обладает способностями, за которые хорошо бы заплатили иностранные разведки. Он может пробраться сквозь любую охрану, войти и выйти незамеченным. Он может влиять на мышление людей. Понятия не имею, как это ему удается, но знаю, каков он в деле.

Эшер буквально видел, что за мысли копошатся на донышке прищуренных голубых глаз парижского начальника. Естественно! Стритхэм просто не мог представить ничего подобного. А ведь из всех вампиров, подобно призракам окруживших Джеймса прошлой осенью в Лондоне, Чарльз Фаррен, бывший граф Эрнчестерский, был самым безобидным, меньше других употреблявшим свои зловещие способности, чтобы охотиться на людей, заманивая их в ловушки.

Наблюдая вчера, как тонут в туманной тьме за кормой «Лорда Уордена» желтые огни Дувра, Эшер пытался понять самое странное во всей этой истории: почему венгр связался именно с Эрнчестером?

В Лондоне обитали и куда более опасные вампиры. Почемy не с кем-нибудь из них?

Стритхэм скривился в гримасе, очевидно, означавшей улыбку.

— Конечно, доктор Эшер. Департамент вполне разделяет ваше беспокойство, особенно ввиду вашего внезапного ухода… — Это был изящный выпад, и Эшер почувствовал раздражение.

— Все, что я сказал тогда о Департаменте, остается в силe! — Он поставил чашку на стол.