– Ложись-ка ты снова.

Хачмен покачал головой.

– Дэвид вернулся.

– Рано или поздно ему придется узнать об этой стороне жизни.

– Согласен. Но я не хочу, чтобы он написал про нас в очередном сочинении. Месяц назад он одно такое написал – теперь меня считают пьяницей, а если кто-то решит, что я вдобавок еще и сексуальный маньяк, меня точно выгонят из родительского комитета.

– Ну ладно, тогда я думаю, я тоже поеду с вами на гонки.

– Но ты же не любишь.

– Сегодня я все люблю!

Подозревая, что Викки пытается загладить вину за сцену в саду, но тем не менее довольный, Хачмен вышел из комнаты. Час он провел в кабинете, разбирая почту, и, когда решил, что обед должен быть уже готов, вышел в гостиную и приготовил себе сильно разбавленное содовой виски. Дэвид сидел у телевизора и забавлялся ручкой переключения каналов. Хачмен сел в кресло и сделал глоток, задумчиво глядя на темные силуэты тополей за окном. Небо за деревьями, все заполненное слой за слоем пухлыми, спутанными облаками, как розовое коралловое царство, тянулось в бесконечность.

– Черт! – пробормотал Дэвид, ударяя кулаком по селектору.

– Спокойней, – мягко произнес Хачмен. – Так ты сломаешь телевизор. Что случилось?

– Я включил детскую программу, а тут вот... – Мальчуган состроил презрительную гримасу и показал на пустой, мигающий экран.

– Ну и что, это, наверное, настройка. Может ты рано включил?

– Нет, они всегда в это время уже показывают.

Хачмен отставил стакан, подошел к телевизору и же было взялся за ручку частоты строк, когда на экране появилось лицо диктора. Глядя на единственный листок перед собой, он строгим голосом зачитал сообщение:

– Сегодня, примерно в семнадцать часов, над Дамаском было взорвано ядерное устройство. По предварительным оценкам мощность устройства составляет шесть мегатонн. Как сообщают с места события, весь город охвачен пламенем. Предполагается, что большинство из пятисот пятидесяти тысяч жителей города погибли.