– Певица! – продолжал презрительно Спейн. – Могу представить, как она пролезла на сцену! Каждый раз, когда она делала вдох, я думал, эти баллоны выскочат наружу.

«Что происходит? – пронеслось в голове у Хачмена. – То же вчера говорила Викки... Из-за чего они заводятся? И почему им что-то от меня надо? Можно подумать, это я составляю программы...»

– ...Всякий раз смеюсь, когда слышу весь этот шум насчет же-стокостей на экране, – продолжал Спейн. – Все это чепуха! А вот о чем будут думать дети, видя перед собой этих полураздетых девиц?

– Очевидно, о сексе, – с каменным выражением лица ответил Хачмен.

– Разумеется! – победно завершил Спейн. – А я тебе о чем говорю.

Хачмен зажмурился. «Этот... Это, стоящее передо мной, называется взрослым представителем так называемого человечества. Спаси нас, господи! Кто угодно, помогите нам! Викки устраивает сцены ревности из-за светящегося изображения в электронно-лучевой трубке... А Спейн предпочитает видеть на экране военные действия где-нибудь в Азии: измученных пытками женщин и мертвых детей у них на руках с окаймленными синевой пулевыми отверстиями во лбу... Изменит ли что-нибудь лежащий у меня в кармане обгорелый клочок бумаги? Я могу заставить нейтроны танцевать под новую музыку! Но сможем ли мы изменить наш чудовищно запутанный мир? Сможем ли прервать зловещий танец смерти?

– ...И все эти девки, которых показывают по ящику. Все они туда же! Будь я женщиной, я бы нажил целое состояние. – Спейн сально хохотнул.

– Только не на мне, – очнулся Хачмен.

– Я не твой тип, да? Недостаточно интеллектуален?

Взгляд Хачмена упал на большой отполированный булыжник, которым он прижимал к столу бумаги, и ему тут же представилась, как здорово было бы двинуть им Спейна по голове. Оправданное уничтожение вредных насекомых...