- Точно, - подтвердил Нигиль.

- Куда ты?! - приближаясь, закричал отец. - Там минное поле!

Подойдя поближе, он остановился и, близоруко щурясь, посмотрел на Дениса.

- Ну вот, - сказал он, устало опускаясь на камень, - я знал, что ты придёшь.

- Как ты живёшь здесь? - спросил Денис, которому было несколько не по себе.

- Однообразно, - ответил отец.

- Всё воюешь?

- Да в том-то и дело. А ведь, знаешь, я не всегда был солдатом, офицером, фронтовиком. Но вот въелось одно - эти четыре года. Столько раз могли убить. И то, что остался жив, потом казалось просто случайностью, ошибкой, которую судьба вот-вот исправит. Навсегда осталось чувство, что завтра умирать. И вся остальная жизнь стала казаться лишь короткой передышкой между боями. Потому, наверное, было столько несуразностей, странностей всяких. Да что говорить - ты и сам знаешь. Многое, конечно, могло быть по-другому.

- Дай, - Денис протянул руку, взял за ствол увесистый ППШ и, хорошо размахнувшись, обеими руками забросил оружие как можно дальше. - И сними, наконец, каску - она не идёт пожилому человеку.

- Тем более мёртвому, - добавил отец, снимая шлем.

Нигиль всё это время молча стоял в стороне, и отец, казалось, не видел его. Наконец, доктор сделал Горину знак рукой, приглашая идти за собой, и так же молча двинулся дальше.

- Спешишь? - спросил отец, заметив, что Денис собирается уходить, и, не дожидаясь ответа, продолжил. - Что ж, я думаю, ты знаешь, куда идёшь. Только держись левее...

Догнав Нигиля, Горин увидел впереди зелёную полосу. Вскоре они оказались среди густой сочной травы, доходившей до колен. Перед ними, словно из-под земли, возникло деревянное сооружение с узенькими горизонтальными окошками под самой крышей. С торца к нему прилегала добротная деревянная лестница. Услыхав шорох под лестницей, Горин обогнал Нигиля и, приговаривая "сейчас, сейчас", устремился вверх по предательски скрипящим ступеням. Он на секунду остановился, распахнул дверь, шагнул, и...