- Держитесь! - прошипел мне тарраканин.

Я его не видел из-за сияния юпитеров, а может, из-за пота, который заливал мне глаза. Слабая надежда возникла у меня, когда кто-то попросил слова по формальному вопросу. Представившись собранию в качестве члена делегации Водолея, вместе с тем астрозоолога, он начал пререкаться с тубанцем, к сожалению, лишь на той почве, что, будучи сторонником школы профессора Хагранапса, считал представленную классификацию неточной. Вслед за своим учителем он счел ошибочным определение Monstroteratus в применении к человеку, ибо следовало воспользоваться номенклатурой водолейской школы, где последовательно применяется термин Artefactum abhorrens (искусственник уродиковый).

После краткого обмена мнениями тубанец продолжал свою речь:

- Достойный представитель Тарракании, рекомендуя кандидатуру так называемого Человека разумного, или, чтобы быть более точным, - типичного представителя плотоядных! - одержимца, не упомянул в рекомендации слово "белок", считая его неприличным. Бесспорно, оно вызывает ассоциации, о которых приличия не позволяют мне распространяться. Правда, наличие даже такого строительного материала не позорит (возгласы: "Слушайте! Слушайте!"). Не в белке дело, Высокий Совет!

Я был словно в полуобморочном состоянии - до меня доходили лишь обрывки речей.

- Даже плотоядность не может никому вменяться в вину, поскольку она возникла в ходе естественной эволюции. Однако же различия, отделяющие человека от животных - его сородичей, почти не существуют! Подобно тому как высокий индивидуум не может считать, что рост дает право ему пожирать тех, кто ниже ростом, так и наделенный несколько более высоким разумом не может ни убивать, ни пожирать тех, кто ниже по умственному уровню, а если уж он должен это делать (выкрики: "Не должен! Пускай шпинат ест!"), если, говорю, должен вследствие трагического наследственного отягощения, то он обязан поглощать свою окровавленную жертву в тревоге, тайком, в норах своих и в самых темных закоулках пещер, терзаемый угрызениями совести, отчаянием и надеждой, что когда-нибудь удастся ему освободиться от бремени этих непрерывных убийств.