Сквозь провалы в зубчатой гряде брызнули последние лучи медленно тонущего солнца — острые и столь тепло окрашенные, что казалось, будто в тех местах, где они падают на темнеющую землю, влажная почва впитывает их в себя, навечно окрашиваясь в пурпурный и золотой цвета. Красная трава понемногу перестала напоминать степной пожар и стала похожа на багровый прилив, омывающий его колени.

Он повернулся спиной к домам и виноградникам. Все еще чувствуя во рту привкус раздавленных виноградин, он зашагал вперед, и вскоре тень высоких лесистых вершин укрыла его.

Ноздри его щекотали запахи мелких степных зверюшек, прячущихся на ночь в свои норы; уши ловили шорох крыльев охотящегося ястреба, который кружил в сотнях футов над головой, а по коже, которой коснулась прохлада еще не видимых звезд, побежали приятные мурашки.

Урча мотором, машина легко рассекала капотом целое море волшебного красного света, и тени нависавших над дорогой деревьев пробегали по ветровому стеклу, словно размытые очертания стремительных акул. Лаура Темплтон вела «мустанг» по извилистому асфальтированному шоссе с такой небрежной легкостью, что Котай Шеперд не могла ею не восхищаться, хотя на ее взгляд скорость была чересчур велика.

— Не жми так, — попросила она. — У тебя слишком тяжелая нога.

Лаура ухмыльнулась.

— Это лучше, чем увесистая попа, — откликнулась она. — Ты убьешь нас обоих. Мама считает, что опаздывать к ужину — верх неприличия.

— Лучше опоздать, чем не приехать никогда.

— Ты просто не знаешь мою мамочку. Она свято придерживается правил.

— Полиция тоже.

Лаура звонко расхохоталась:

— Иногда ты говоришь точь-в-точь как она.

— Кто?

— Моя мама.

Вцепившись в поручень на очередном крутом повороте, Котай несмело заметила: