Неуверенно косится на Сержа. Тот делает ей знак бровями. Незаметно. Но я-то не совсем дурак, я все вижу. Но нисколько не обижаюсь на него.

– Ребята с «Нимица» меня в Эскудо крепко выручили, – говорит Серж.

Я снова не знаю, что ему ответить. Слова он говорит знакомые, вот только они никак в моей бестолковке правильно не выстраиваются. Мне бы чего попроще. Я ведь вовсе не идиот. Я даже таблицу умножения знаю. Просто со мной покороче говорить надо.

– Хорошая музыка у вас, – я показываю на их машину с раскрытой дверцей.

– Это Серж у нас любитель, – смеется Лотта.

– Это очень старая музыка, – говорит Серж. – Певицу звали Дженис Джоплин. Это исполнялось очень давно. Сейчас так не исполняют.

– На прошлой неделе? – спрашиваю я.

– Нет, еще раньше.

– Месяц назад?

– Опять не угадали, Юджин, – улыбается он. – Несколько веков назад. Около четырехсот лет. Это была очень популярная певица. Очень. Просто идол для некоторых.

Я напряженно думаю, что означает – «четыреста лет». Больше, чем «месяц», я представить себе не могу. Когда больше месяца – это уже очень давно. И еще я не знаю, что такое «идол». Но все равно улыбаюсь. Мне даже притворяться не нужно. Такие они классные люди.

– Я больше месяца не очень знаю. Знаю, что очень давно. Но мне все равно нравится. Я попрошу Генри найти такую.

Лотта смотрит на меня внимательно-внимательно. У нее такие глаза – когда я на них смотрю, кажется, вот-вот утону.

– Генри – это ваш врач?

– Нет. Не знаю. Он часто ко мне приходит. Мы с ним в слова играем. Вы знаете, что такое «палуба»?

– Я знаю, Юджин, – приходит на помощь Лотте Серж, – это такая большая площадка в верхней части корабля. Широкая и большая.

– Вы, наверное, сладкое любите, Юджин? – спрашивает Лотта.

– Очень. Только Генри мне не разрешает много сладкого. Я мороженое люблю. Шоколадное.