Но ему, что называется, лень наступила на подол. Нонор сидел на скамье возле стены и идти никуда не торопился. К делу по вымогательству осталось только приложить в трех местах печати и отправить его в суд. А сдашь одно дело – тебе сразу поручат новое. Работать Нонору не хотелось. По крайней мере сегодня. Нужно было купить домой дров и сказать соседскому дурачку Рину, чтобы разбил лед перед воротами, а то детям бочку с водой провозить неудобно...

В дверь постучали.

– Да, – откликнулся Нонор.

На пороге показался дежурный секретарь.

– Сюда, эргр Датар, – проговорил он, пропуская в кабинет высокого человека в монашеском длинном плаще и с надвинутым на лицо капюшоном. – Кир Нонор примет у вас жалобу и оформит протокол...

Киром инспектора Нонора в префектуре называли только по особым случаям. Во-первых, потому, что наследное его имение было не обширнее иного сельского огорода, а во-вторых, и сам он редко вспоминал, что является высокорожденным, и другие об этом помнили не более инспектора Нонора. Спросить, не погорячился ли секретарь, решая за кира Нонора вопрос оформления протокола, инспектор не успел. Дверь закрылась, секретарь сбежал, рассчитав весьма верно – что лицо духовного звания инспектор Нонор прочь не погонит и в пререкания может вступить с начальством, но не со слугой Единого.

Монах стоял в кабинете, прямой как жердь и разговорчивый как устрица. Даже до того, чтобы поздороваться, не снизошел.

КирHop стащил с правой руки вязанную из собачьей шерсти перчатку, встал со своего места и сделал приглашающий жест рукой.

– Эргр Датар?

Монах вдруг спохватился.

– Простите, – торопливо проговорил он, приподнимая капюшон со лба. – Простите, я плохо вижу в темноте.

Мему, перебиравшемуся с бумагами из-за стола на подоконник, в голову не пришло вернуться и зажечь лампу, пока ему не приказали. Хотя Нонор не сказал бы, что в кабинете действительно темно и ничего не видно. Вполне можно было поберечь масло еще на шестую часть стражи.