Через неделю ремень кончился, но, к счастью, на мне были высокие шнурованные ботинки из козлиной кожи - их языки оказались лучше всего, что я ел за все время заключения.
На восьмой день утром двое стражников приказали мне собираться. Меня снова швырнули в машину и под охраной перевезли в Железный Дворец, резиденцию Калькулятора. По великолепной нержавеющей лестнице, сквозь залы, выложенные катодными лампами, меня провели в большую комнату без окон. Стражники вышли - я остался один. Посреди комнаты свисала с потолка черная завеса, ее складки окружали четырехугольником центральную часть зала.
- Слизняк ничтожнейший! - загрохотал голос, доносившийся словно по трубам из глубокого подземелья. - Последний твой час пробил. Ответствуй, что тебе любо: четвертование, ламигнат или сверловина?
Я молчал. Калькулятор загудел, зашумел и заговорил снова:
- Внемли, липкое создание, по наущению Слизи деявшее! Внемли гласу моему мощному, студень чавкающий, слизь киселеватая! По благородию токов моих светлейших милостью тя осияю: ежели встанешь в ряды верных слуг моих, ежели всей душой своей подлой благородцем стать пожелаешь - я, может быть, дарую тебе жизнь.
Я сказал, что именно это издавна было сокровенным моим желанием. Калькулятор задребезжал издевательски пульсирующим смехом и вновь загремел:
- Лжа твоя в сказках токмо лишь пребывать достойна. Внемли, падаль. Липкую свою бренность уберечь можешь токмо яко благородец - алебардист тайный. Надлежит тебе слизняков - шпиков, агентов, изменников, такоже иное отребье, Слизью насылаемое, обличать, раскрывать, забрала сдирать, железом каленым выжигать, и токмо оным услуженьем упастись можешь.