Я сам объедался ими всякий раз, когда мне удавалось вырваться из стального города. Можно ли передать мое изумление, когда я увидел, что выслеживаемый мною алебардист достает маленький ключик, точь-в- точь такой же, какой мне вручили во Втором Огделе, открывает забрало и, обеими руками обрывая ягоды, словно обезумевший, набивает ими разинутый рот. Даже до меня доносилось торопливое, голодное чавканье.

- Эй! - пронзительно зашипел я. - Эй, ты, послушай!

Он громадным прыжком метнулся в кусты, но не побежал - было бы слышно. Просто припал к земле.

- Эй, ты, - еще тише сказал я, - не бойся. Я человек. Человек. Я тоже переодетый.

Что-то похожее на одинокий, пылающий подозрительностью и страхом глаз уставилось на меня из-за листьев.

- Откуда знать мне, не испытуешь ли? - прозвучал чуть охрипший голос.

- Да я ж тебе говорю - не бойся. Я с Земли. Меня сюда специально послали.

Мне пришлось изрядно его убеждать, прежде чем он успокоился настолько, что вилез из кустов. В темноте я почувствовал прикосновение к латам.

- Человек. Яко же уверовати?

- Почему ты так странно говоришь? - спросил я.

- Ибо запамятовал. Пятое лето число, с тех пор как фатум жесточайший вверг мя в юдоль тутошнюю.. маеты претерпел неизреченные... истинно фортуна благая дозволила слизняка пред смертью узрить... - бормотал он.

- Опомнись! Перестань! Слушай, ты не из Второго?

- Истинно, из Второго. Малинграутом сюда слан, на мученичество жесточайшее...

- Почему же ты не вернулся?

- Како же бежать - ракета моя в негодность приведена и до винтиков разобрана. Брате, не можно мне более тут сидеть. В казарму пора... Свидимся ли? Утресь к алебардьерни объявись... Объявишься?

Пришлось обещать ему, и мы распрощались - я даже не знал, как он выглядит. Он попросил меня выждать немного на месте и исчез в ночной темноте. Я вернулся в город приободренный, мне уже рисовались реальные шансы организации подполья. Чтобы подкрепиться, я зашел в первую попавшуюся харчевню и там же заночевал.