– А Партизан, как и положено преданному вассалу, сопровождает нас, оставаясь при этом почти невидимым, – тихо усмехнулся Жирохвост. – Надеюсь, ты заметил его, Толстопуз?

– Разумеется, – кивнул в ответ котенок и незаметно указал хвостом на кусты. – Вон он бредет, бедолага… может, все же рассказать о нем господину барону?

– Не стоит, – отмахнулся Жирохвост. – Всему свое время.

Пикап неторопливо продвигался вперед, то и дело объезжая ямы и кочки, встречавшиеся на полузаброшенной дороге в ужасающем изобилии. Через некоторое время Шон и Пупырь, не желавшие утруждать ноги, отстали где-то сзади, однако старый кабан по-прежнему двигался параллельным курсом, иногда всхрюкивая в придорожных кустах. Толстопузик, уютно свернувшись клубочком на мешке с боеприпасами, решил задремать, и таким образом, стражу нес один только мудрый Жирохвост.

Утро, впрочем, не предвещало решительно ничего дурного. В кронах деревьев невинно щебетали птицы, там и сям мелькали в солнечном луче жизнерадостные насекомые, от какой-то далекой лужи ветер доносил слабое кваканье лягушек. Жирохвост устроился поудобнее, положил под голову лапу и задумался. Незадолго до отправления в экспедицию он перечитывал «Добродетели» старого наставника Тоёдзи и размышлял о том, что хорошо было бы отпроситься у господина барона на полгодика в Японию, попрактиковаться в одной из многочисленных там дзенских школ. Его ученик – Толстопузик – уже вырос и вполне способен некоторое время справляться со своими обязанностями без посторонней помощи, а если что и случится, то всегда можно дать совет по телефону. В последнее время Жирохвост все чаще забирался на крышу караульной башни баронского замка, дабы погреться на солнышке и помечтать о покое и тишине какого-нибудь старого буддийского монастыря. До старости ему было еще далеко, но и молодость, пожалуй, осталась уже позади, сменившись порой духовного осмысления…

Внезапно благостные размышления мудрого кота были прерваны странным грибным запахом, на миг появившимся в разгоряченном воздухе. Жирохвост приподнял голову и потянул носом. Лежащий рядом с ним Толстопузик тут же широко распахнул глаза, но остался при этом недвижим.