– Поразительно, – закивал маркграф, – мне приходилось читать о подобном, но чтобы вот так…

– Я посмотрю, сколько времени у нас уйдет на то, чтобы ухайдакать этот котелок, – хмыкнул в задумчивости Шон, – а потом мы, возможно, поговорим и о прожорливости, и о потере рассудка при виде еды.

– Ну, вот, – обиделся Ромуальд. – Всегда, блин, одно и то же.

– Суть естествоиспытательства, – с достоинством возразил Джедедайя, – в том и заключается, чтобы испытать все на себе. Не так ли, дорогой племяш? Как же я смогу узнать, верно ли приготовлено мною то или иное блюдо, кроме как испытав его воздействие на своем естестве?

С этими словами храбрый путешественник опрокинул в котел с десяток банок тушенки, уже вскрытой к его услугам Жирохвостом, и, прибавив от себя щепоть базилика, принялся помешивать густое ароматное варево.

– Любая наука, уважаемый Шон, есть не только кабинетное познание, – говорил дядюшка Джед, – даже более того, кабинет – суть некий финал, коему, да будет вам известно, предшествуют длительные и часто опасные для жизни полевые изыскания. Черт побери, знали бы вы, сколько раз мне приходилось травиться всякой дрянью! Вот однажды, отправляясь на далекие острова, мы с товарищами закупили в местном сельмаге ящик консервированных морских ежей. И что же вы думаете? Половина ежей оказалась с колючками, и их пришлось выкинуть! Не-ет, дружище, поверьте моему опыту: в походе у нас может быть только одна надежда, и имя ей – старая добрая тушенка длительного хранения. Та, которая в солидоле и с пятилетней гарантией. Знатоки в курсе, о чем это я… Еще, конечно, же, крупы. Весит крупа немного, а по нажористости равных ей нет!

– Это да, – вмешался вдруг подошедший к котлу барон. – Вот я помню, в общежитии швейной фабрики, что находилось как раз напротив псарни его светлости, установили крупорушку. И надо же было ей сломаться именно тогда, когда мы праздновали день рождения господина старшего псаря… э-ээ, м-да. Взрыв при этом был такой, что все девушки, проживавшие в общежитии…