– Фух, черт побери, надо бы передохнуть, – заметил барон. – Вот уж повезло, так повезло!

– Мерзкие твари, друг мой, – согласился дракон, и, слегка напрягшись, пустил в реку струю огня.

На плечи ему немедленно упала пара хорошо обжаренных карасей. Не дожидаясь, пока добычу сгрызут иные, карасей упромысил Пупырь – рассвирепев после рискованного купания, суровый конь сунул зубастую морду в сторону плеча дракона и ловко сожрал зловредных хищников.

– Дело к полудню, – прошамкал он, – так что пора в путь.

Выкурив папиросу – все это время ужасные рыбины то и дело выпрыгивали из воды, бессильно щелкая зубами в адрес ускользнувшей добычи, – барон вернулся в кабину пикапа и велел трогать.

Через час загадочный лес стал редеть, под колесами зашуршали камни, а сквозь просветы между деревьев показались невысокие пока еще горы. Равнинная часть Шмопского леса закончилась, впереди путешественников ждал растянувшийся полумесяцем горный массив, за которым, как следовало из карты, начинались бескрайние темные болота, там и сям усеянные конусами потухших в незапамятные времена вулканов.

Всматриваясь в дорогу, Ромаульд с тревогой думал о том, что пикап придется вскоре бросить и тащить припасы и снаряжение на себе. Подобная прогулка ему нисколько не улыбалась, но отступать было некуда.

«Принесли же черти этого проглота, – думал маркграф, украдкой наблюдая, как дядюшка Джед акробатически выедает из банки жирную свиную тушенку, – и таскайся теперь с ним по горам, ноги ломай…»

Старый путешественник, тем временем, демонстрировал полнейшую безмятежность. Доев тушенку, он с сожалением заглянул еще раз в банку и вышвырнул ее в открытое окно.