Т а р а н т о г а. Искусством? Вот как ... И что вы делаете?

Р о б о т. Стихи сочиняю. Я делал это и раньше, но между бомбардировками никогда не было времени, чтобы отшлифовать форму. Собственно, я создал элегию. Желаете послушать?

Т а р а н т о г а. С удовольствием, немного позже. А не могли бы мы перед этим встретиться с кем-нибудь из жителей планеты?

Р о б о т. С каким жителем?

Т а р а н т о г а. Ну, хм, с живым...

Р о б о т. С живым? С человеком? Но их, увы, уже нет. Впрочем, вас тоже нет. Хотя мне кажется, что вас двое, но это невозможно.

Т а р а н т о г а. Почему вы считаете, что нас нет?

Р о б о т. Потому что вы только галлюцинация. У меня это время от времени бывает, так что я в этом разбираюсь. Это у меня началось после третьей контузии.

Т а р а н т о г а. Нет, уверяю вас, мы действительно тут.

Р о б о т. А, каждая галлюцинация так говорит. Не утруждайтесь. То, что вас нет, нисколько не мешает. Я все равно могу вам продекламировать. Уж лучше такие слушатели, чем никаких.

Т а р а н т о г а. Мы охотно послушаем, но лучше немного позже. Вначале мы хотели бы...

Р о б о т. Через минуту может быть поздно.

Т а р а н т о г а. Почему?

Р о б о т. Мне не к чему объясняться перед галлюцинацией. Слушайте! Элегия о судьбе роботов под названием "Сиротья доля".

Утром росистым брожу по полянам.

В рощах зеленых стоит тишина,

Кочки болотные скрыты туманом,

Ветер тоскливо поет над курганом...

Мне же сиротья судьба суждена...

Реки взбухают и льды торосятся,

Белки хвосты распушили свои,

Вон головастики в лужах резвятся...

А у меня только линзы искрятся.

И даже сны проржавели мои.

Сосны да ели, липы да буки...