- О да! - со смехом перебил рассказчика Глебов. - Эту кампанию я отлично помню. Тогда - это было примерно в тысяча девятьсот пятидесятом году большинство крыш в городах были покрыты прекрасными густыми скверами, цветниками, газонами... Вот как сейчас в Свердловске... Впрочем, нет, добавил он, всматриваясь в экран телевизора, - тогда они были ярче и гуще... Кампания Иоффе угрожала лишить нас одного из лучших украшений наших городов зеленых крыш...
- В Свердловске эти газоны и скверы еще очень молоды, - сказал Фирмен, но при современной агротехнике они так быстро и так буйно разрастаются, что еще через год вы их не узнаете.
Глебов встал с кресла и подошел к стене у двери, выходящей в центральную шахту.
На стене висела карта легких закусок, сластей, напитков. Рядом со списком, против каждого названия, в стену были вделаны разноцветные кнопки.
- Я для вас возьму мичуринские бананы, - сказал он, обращаясь к Фирмену и другим собеседникам, - а себе - древнее мороженое. Я обожаю его с детства...
Он нажал несколько раз красную кнопку, потом - зеленую:
- Я помню эту яростную кампанию за крыши-фотобатареи. Практическая польза этих крыш мне была известна, хотя сущность фотопроцесса я понимал тогда еще меньше, чем теперь.
Из стены рядом с кнопками выскочила небольшая лакированная полочка и закрепилась в горизонтальном положении. Одновременно над ней в стене раскрылось квадратное отверстие, и из него с непрерывно вертикально движущегося транспортера на полочку соскользнула чашка с мороженым и корзинка с бананами.
Глебов поставил корзинку с плодами на столик посреди каюты и сам уселся с чашкой мороженого в свое кресло.
У Фирмена таяла во рту нежная мякоть банана.
- Я чувствую, - сказал он Глебову, - что вы были в оппозиции к кампании академика Иоффе, но я вам прощаю ваше преступление ради этого удовольствия...