под коротенькой блузкой.

И веду разговор

я достойно и твёрдо,

изучая в упор

дальнобойные бёдра.

Скоро взором дошёл я

до начала начал,

где казённик тяжёлый

по снаряду скучал.

Стала сбивчивей речь

про хореи и ямбы.

Я бы мог пренебречь,

отодвинулся я бы,

ведь не поздно пока.

Но всё жарче и ближе

то, что возле пупка

и -- особенно -- ниже.

...Было даже потешно,

как безвольно-упруги

под ладонью вспотевшей

гладкоствольные ноги,

как податливо-тесно

то, что выше и между.

"Ваши... строки -- чудесны,

и...

внушают...

надежду!"

* * *

Лети на огонёк, ликуй, кружись!

Да здравствует причина смерти -- жизнь!

* * *

Был поэту глас, престрашен,

из авторитетных сфер:

"Все мы лошади, все пашем -

и Пегас, и Холстомер".

Не вздыхай, моя лошадка,

всем, как видишь, нелегко.

А давай-ка вспашем грядку

глубоко-преглубоко.

Вот роскошная полянка,

вот скамеечки растут.

Мой плужок, твоя делянка,

двадцать краденых минут...

Станет небо густо-синим,

и утихнут воробьи.

Под ладонями моими

вздрогнут крылышки твои.

В городской прозрачной роще,

подустав друг дружку греть,

мы на жизнь посмотрим проще,

чем обязаны смотреть.

Тополя ещё не голы,

вечер ясен, благодать!

И рифмуются глаголы:

"быть -- любить",

"...ть -- летать".

* * *

Я -- твой кумир, а ты -- моя услада...

Не дёргайся, не хмурь обиженно чело.

Любовь -- ещё не всё, что мне от жизни надо,

но без любви не надо ничего.

* * *

Осознаю себя причиной

всего суетного и злого -

так неприветливо звучит