-- Как долго! Почему они не возвращаются? -- теребил старика потерявший терпение Гауранга. -- Они вернутся? Ты же обещал, что там не будет никого... А если...

Старик не отвечал, он неотрывно глядел поверх борта на далекие заснеженные вершины гор. Губы его беззвучно шевелились, но никто, даже Гауранга, не смог бы разобрать слетающих с них слов.

-- Данда! Ну Данда же! Чего ты молчишь? А вдруг там люди?..

. -- Помоги мне, -- старик ухватился одной рукой за Гауранга, другой за посох, встал на ноги и про скрипел: -- Они возвращаются.

В самом деле, со стороны леса послышался какой-то шум, треск сучьев, голоса, и наконец показались посланные на разведку воины. Четверо сгибались под тяжестью огромного оленя, остальные были увешаны тушками битой птицы. Чуть позже подошли два других отряда. В шлемах воины несли неведомые сочные плоды и ягоды, серебряной чешуей сверкали связки рыбин, кожаные фляги были наполнены чистейшей родниковой водой.

Перебивая друг друга, все говорили одно и то же: никаких следов человека, звери и птицы не пуганы, ручьи полны рыбы, а в двух полетах стрелы, за холмами, есть долина, будто созданная для поселения.

Не дожидаясь сигнала, корабли один за другим ткнулись в берег, ликующая толпа перехлестнула через борта, оружие и тяжелые доспехи полетели в одну кучу, и недавние беглецы, почувствовав наконец долгожданную свободу и безопасность, превратились на время в детей. Разведчиков снова и снова заставляли рассказывать об увиденном, и каждая новая подробность встречалась восторженным ревом. Истосковавшиеся по земле ребятишки, забыв про голод, устроили на песке веселую возню, женщины не вытирали светлых слез, а воины со всего размаха хлопали друг друга по спинам и наконец, сцепив руки и образовав круг, в центре которого был вождь, пустились в пляс, как во время большого праздника, хором взревывая:

-- Гу-найх! Гу-найх! Гу-найх!