– Заскочи на минутку, Володя, – попросил кок. И что-то в его голосе было такое, что энергетик сдержал готовый сорваться с языка отказ и двинулся за Либуном.

В каюте у Либуна было чистенько, каждая вещь лежала на своем месте. Характер хозяина наложил отпечаток на обстановку. Ольховатский с интересом оглядывался, поскольку попал сюда впервые.

– Что выпьешь, Володя? – захлопотал кок.

– Безразлично.

– Тогда выпьем «бессмертник», – решил Либун.

Ольховатский присел на стул и принялся потягивать «бессмертник» – смесь апельсинового и грушевого сока, сдобренную соком трабо. Когда шел сюда ноги гудели: видно, здорово находился сегодня. А теперь вот с каждым глотком усталость проходила, таяла, словно ледышка, брошенная в теплую воду.

– Одиноко мне, – пожаловался Либун. – Когда делом занят – хоть как-то забываешься. А так… мысли всякие одолевают.

Когда допили коктейль, Либун достал из кармана потрепанную записную книжку и сказал:

– Хочу прочитать тебе одну вещь.

Владимир улыбнулся.

– Новый рецепт для приготовления блинчиков?

Кок смутился.

– Это стихи.

– Стихи?

– Да так… одного приятеля…

Стихи Владимиру понравились, однако он раскритиковал их.

– Он все перепутал, твой приятель, – сказал Ольховатский. – Почему это: «не зная ни ночи, ни дня»? На «Каравелле» день сменяется ночью в точности так, как на Земле.

– У тебя нет поэтического воображения, – разозлился Либун.

С тяжелым сердцем, кое-как простившись с Либуном, Владимир отправился-к Валентину.

Но, видно, в этот день ему не суждено было добраться до штурмана – и очень жаль… Заглянув в кают-компанию, он наткнулся на Георгия Георгиевича, который просматривал пачку перфокарт.

ЗАГАДКА

За солнцем – солнце,