Звонок застиг Рейнджа на выезде с расположенного под Балашихой спецобъекта, где он провел безвылазно трое суток, – начальство отказывалось отпускать его в отпуск, он должен был подвязать концы и разгрести накопившийся еще с весны «служебно-документный поток».

Как и у большинства людей его профессии, у Мокрушина имелись две трубки: одна – с прошитым чип-кодером – для служебного пользования, другая – casual, для повседневщины, для несекретных контактов.

На экранчике «несекретной» мобилы высветилась надпись «ХАЛЯВА». Рейндж усмехнулся: звонили с фирмы, где он вот уже второй год – для прикрытия – числится «консультантом по общим вопросам» (с весьма неслабым, кстати, денежным содержанием).

– Офис компании «Росзарубежгаз», – послышался в ушном динамике приятный женский голос. – Владимира Алексеевича можно к телефону?

– Минутку…

Рейндж, чуть притормозив возле КПП, поприветствовал жестом через приоткрытое боковое окошко знакомого с виду вахтера, затем, миновав поднятый шлагбаум, направил свой «Ниссан» цвета «металлик» в сторону Носовихинского шоссе.

– Да, я слушаю.

– Владимир Алексеевич, вас тут спрашивают по городской линии.

– Кто?

– Женщина. Назвалась Ларисой Аркадьевной. Сказала, что вы нужны ей по срочному делу. Просит соединить или дать номер вашего мобильного.

– Лариса Аркадьевна? – Рейндж, признаться, был удивлен. – А-а… ну да, конечно. Она что, на проводе? Ну так соединяйте!

Он включил в салоне кондишн. На часах четверть восьмого вечера. Под колесами мягкий, как пластилин, асфальт, не успевший остыть после знойного июльского дня. А на проводе – вот уж не ждал – женщина, в изящных ручках которой мужчины, как правило, становятся мягкими и податливыми, как гончарная глина, как разогретый до нужной температуры воск.