Еще одна вещь должна была насторожить Тину гораздо больше, чем предупреждение Романа и известие о странных трупах. Исчезла Марфа. На другой день после отбытия колдуна. Куда? Почему? Неведомо. Потом заговорили, что она в Пустосвятово купила домик с большим садом и оставила служение. Когда такие, как Марфа, уходят, это тревожный знак. Это звонок колокольчика: динь-динь, беда! Но Тина, как уже было сказано, не тревожилась.

Но еще до того, как слух о Марфином отступничестве достиг Темногорска, заглянул к Тине следователь Сторуков. Что у него за дело к господину Вернону, не сказал. Спросил, где Роман и не было ли каких вестей. Спрашивал Сторуков как бы с неохотой и кивал, когда Тина отвечала “не знаю”. А потом следователь сказал, хмуро глянув на Тину:

– Я знаю, что этих троих убил Роман Воробьев. Но доказать не могу. Они умерли от обезвоживания.

Никто так не убивает. И потому ни один суд не примет этого дела к рассмотрению, даже если я захочу найти улики и свидетелей. Но хозяин этой троицы знает, чьих рук это дело. Учти.

– Что учесть? – зачем-то спросила Тина.

– Учти, что лучше иметь дело со мной, чем с ними.

Она вполне однозначно поняла его слова: достала из сумочки сто баксов и положила на стол перед следователем. Надо сказать, что августовский дефолт, случившийся как раз в том году, почти ничуть колдуна не коснулся: Роман всегда брал за работу только баксами. Впрочем, как и вся колдовская братия.

Сторуков деньги спрятал и предупредил:

– У меня еще одно дело неприятное. Один свидетель видел, что Роман Воробьев увез из Темногорска мальчишку тринадцати лет. И с тех пор пацан исчез. Учти, – добавил со значением.

– Учту, – отозвалась Тина.

На другой день явились какие-то люди – хмурые, в черных кожаных куртках, требовательно постучали в ворота. Тина могла не открывать – заклятия ограждали. Но чего-то испугалась и открыла.