– Конечно, можно, – Андрей кивнул, – в конце концов, добрался я до постели и рухнул. Только закрыл глаза – возникло ощущение полета. По пьянке, невесомость – это нормальное явление, но тут я конкретно летел и оказался в жутком мире, состоявшем из мрачных скал, ледяных торосов, загромождавших узкие заливы, и деревьев, которые стояли вокруг непроходимой стеной. Жуть, короче. И тут появился Он — тот, по сравнению с кем, окружающий ландшафт показался мне радостной лубочной картинкой. Он подпирал небо; у него было восемь рук, а сколько ног, я не мог разобрать за деревьями, доходившими чудовищу до колен. Но главное, лицо… вернее не лицо, и даже не морда – это был лик ночного кошмара. Кошмар смотрел мне прямо в глаза!..

Даша попыталась представить описанное существо, но дальше киношного «Чужого» фантазия не шла, и поэтому было совсем не страшно.

– Наверное, во время таких снов люди умирают от сердечных приступов, но мне повезло – утром я проснулся. Состояние, конечно, сама понимаешь, а Стас, вообще, спал на полу с сигаретой в руке – как он пожар не устроил, до сих пор не пойму. На полу «бычки», пустые бутылки, куски хлеба; над закусью мухи летают, из колбасы торчат сгоревшие спички. Представляешь, да? Но на работу мы пошли. По дороге я спрашиваю Стаса – тебе, когда перепьешь, что снится? Он сначала прикалывался насчет зеленых человечков, а когда я ему рассказал про восьмирукого, то спокойно так говорит – его зовут Старкад; и все, и замолчал. Я решил, что он пошутил – ну, типа, придумал какое-то бредовое имя.

Заходим в цех, а я ж первый раз попал в настоящую кузню. Ощущение жуткое!.. Оно и так после вчерашнего хреново, а тут, вместо солнца, зловещий красноватый свет от печей; людей в полумраке не видно, и только раскаленные болванки плывут мимо, да молота долбят так, что земля трясется; искры с бойков летят во все стороны.