Внизу, под полуденным солнцем, шумела и переливалась яркими красками городская площадь. Сверху лаже трудно было себе представить, сможет ли втиснуться в человеческий водоворот еще один желающий развлечься. Толпы заполняли и другие видимые из дворца площади и улицы. Почти из всех печных труб поднимались узкие струйки дыма: хозяйки не знали отдыха, приготовляя снедь, которую по случаю праздника раздавали бесплатно. С балкона столица казалась гигантским муравейником.
«Вот ведь старая лиса! — подумал вдруг Кулл, вспомнив перекошенное от напряжения лицо талунинца.- Не очень-то умеет врать, но делает это каждый день. Конечно, ложь — это его оружие. Но зачем ему сейчас так рассыпаться передо мной в похвалах? Талунин поначалу немного впал в панику, когда до него докатились явно преувеличенные слухи о нашествии какой-то необузданной орды дикарей, но ведь потом все быстро разъяснилось. Жалкая кучка головорезов, нагруженная награбленным добром, даже не смогла оказать настоящего сопротивления. Талунинскому послу хорошо известно, что сражение с разбойниками больше походило на учебную разминку, но он упорно превозносит мои воинские заслуги в этой схватке как особо выдающиеся и доселе невиданные. Интересно, он с детства любил привирать или стал обманывать только тогда, когда поступил на государственную службу? Надо будет спросить у Ту, обучаем ли мы вранью своих послов.»
Как всегда, бесшумно подошел Брул и поставил на широкие перила два кубка с вином.
— Не нравятся дары Талунина? — с улыбкой спросил он.- Напрасно. Еще пара таких шкатулок — и мы окупим расходы на праздник. Старый скряга Ту умрет от счастья.
— Казна — его забота,- мрачно отозвался Кулл.- Видите ли, «пусть армия отдохнет, а народ повеселится».